Флорентин

"Одесса" и "Любовь" Валерия Тодоровского

- Маша, мальчик еврей?
- Нет, бабушка, он русский. Разве ты не видишь, что он русский?

* * *

- А что я совсем не подхожу?
- Саша, что вы здесь делаете?
- Понимаете, я очень люблю Машу и хочу на ней жениться.
- Маша выйдет замуж только за еврея, как это сделала я и ее мать.

* * *

- Маша, что это такое?
- Мы уезжаем.
- Куда?
- В Израиль
- А почему ты мне не сказала?
- Я боялась
- Ж*довка
- Заткнись, заткнись, подонок. Я тебя ненавижу. Не смей так говорить!

из фильма Валерия Тодоровского "Любовь" (1991)






Я мало смотрю постсоветское российское кино. А ежели случается раз в несколько лет, то это редкость редчайшая. И если были какие-то русские ленты, по-настоящему меня затронувшие за последние три десятка лет, то это, по какому-то странному совпадению, всегда фильмы Тодоровского-младшего (гениальная, пронзительная "Любовь", прекрасная "Страна глухих" и очаровательная "Оттепель"). Пожалуй, всё.

Посмотрел "Одессу", новую амаркордовско биографическую ленту Тодоровского. Хорошее кино: Советский Союз ранних 70-х, который я помню меньше, чем вторую половину того же десятилетия. Еврейская советская семья с нееврейскими зятьями, первые отъезжанты в Израиль.

Collapse )
Флорентин

Чернобыль, HBO

Я все-таки, вопреки собственному обету воздержания от просмотра, познакомился с "Чернобылем". Который сериал. Несколько слов. Пунктирненько.

Безусловно это очень хорошее кино. Но каждую серию я буквально заставлял себя двигаться вперед. Не вовлекало, не захватывало, не втягивало. Лишь к четвертой серии все как-то наладилось, и я резво добил сериал. И дело даже не в нахлынувших воспоминаниях о мае 1986-го, не в жутких сценах с разлагающимися на больничных койках пожарниками или с отстрелом домашних животных в Припяти (это смотреть невозможно). Что-то мне мешало, что-то меня отталкивало - пока так и не уловил, в чем причина.

Хорошее:

Потрясающая визуальная реконструкция советского быта восьмидесятых (пусть и поданная в мрачных тонах, но это совершенно оправдано с художественной точки зрения). Мне кажется, это впервые в западном кино - столь неклюквенно воспроизведены советские реалии.

80-е - это мое единственное взрослое десятилетие в СССР, вместившее старшие классы, университет, армию, работу в школе. Я в состоянии оценить точность и аутентичность воссоздания советской реальности второй половины 80-х. Тем более, что белорусско-украинское Полесье (Гомельщина, Киевщина), собственно, и есть те места, где я провел эту самую вторую половину 80-х. Облик людей, одежда, квартиры в блочных домах, советские микрорайоны, армейский антураж, техника, больницы, учреждения. Гениальная работа.

Актеры. Прекрасны все: Джаред Харрис (Легасов), Стеллан Скарсгорд (Щербина), Эмили Уотсон (придуманная Хомюк), Пол Риттер (Дятлов), Джесси Бакли (Людмила Игнатенко - я понимаю, что гримеры-костюмеры, но, ёлы-палы, ирландская актриса фантастически точна в роли молодой советской женщины 80-х, просто вынырнула из фильмов Пичула). Скарсгорд в роли советского министра Щербины - тоже какое-то невероятное перевоплощение. Я таких убедительных брежневских партократов не видел и в советском/российском кино. В общем, британская актерская школа, высший пилотаж.

Сюжетное построение фильма. Отличная находка создателей - снять историю Чернобыля, как классическую американскую кинодраму "хорошие парни против прогнившей, равнодушной или коррумпированной системы", "один против всех" ("Эрин Брокович", "Силквуд", "Правосудие для всех" Нормана Джуисона и т.п. - таких фильмов сотни). Особенно хороша последняя судебная серия с таким качественным американским пафосом о победе бобра над козлом. Как ни страно, это кажется уместным и не портит фильм.

Не очень хорошее (на мой вкус и взгляд):

Незначительные ляпы: например, бесконечное "товарищ" ни к селу ни к городу.

Английский язык. Да, да, я понимаю, американо-британское кино для международной публики. Да, нельзя смотреть с русскими закадровыми голосами, которыми озвучиваются "Рассказ служанки" или "Поза". Но даже если вы безупречно владеете английским, либо смотрите с субтитрами - Легасов и Горбачев, советский пожарник и солдатик СА, беседующие на инглише, - это выглядит дебильновато. Но это проблема восприятия русско-советского человека.


Флорентин

Покидая Евровидение. Тель-Авив 2019

Собрал свои фейсбучные посты, писавшиеся на протяжении прошлой недели (12-19 мая, 2019)


Штормовое предупреждение. Спасайся кто может.

В ближайшую неделю на этой странице будет много, очень много, чрезвычайно много, невообразимо много, безумно много Евровидения: текстов, видео, фотографий, эмоций.

Если кто не в курсе, я давний и преданный фанат Евротрэша - но не как "музыкального" события (коим он уже давно, лет 20 примерно, а то и больше, не является), а как уникального, очень любопытного, культурного, политического, геополитического, антропологического, квирного феномена.

Это первая причина, по которой Евровидения в моем ФБ будет много. Но отнюдь не главная. В прошлом я ограничивался несколькими постами на эту тему.

Главная причина в том, что это событие приехало ко мне домой, в Израиль, в мой нежно любимый и родной город, где прожита половина взрослой жизни и две трети израильской жизни. В Тель-Авив.

Это факт вызвает волнение сам по себе.

В общем, я предупредил.
Анфренды, отфренды, блоки, угрозы в мессенджере, анафема, пульса де-нура, ритуалы вуду будут восприняты с пониманием.




Collapse )
Флорентин

Мне Тифлис горбатый снится

Провели неделю в столице Грузии - в прекрасном Тбилиси.
Красивый, вкусный, романтичный город, воспетый русскими поэтами - от Пушкина и Мандельштама до Тарковского, Заблоцкого, Ахмадулиной и Евтушенко.


Мне Тифлис горбатый снится,
Сазандарей стон звенит,
На мосту народ толпится,
Вся ковровая столица,
А внизу Кура шумит.

* * *

Что случилось сегодня в Тбилиси?
Льется воздух, как льется вино.
Спят стрижи на оконном карнизе,
Кипарисы глядятся в окно.

* * *

Мне твой город нерусский
Все еще незнаком,-
Клен под мелким дождем,
Переулок твой узкий....

* * *

Я тоскую по Тбилиси,
по глазам его огней,
по его тяжелооистью
и по легкости теней,
по балкончикам, висящим,
словно гнезда, над Курой
по торговкам, голосящим
над сочащейся хурмой




Collapse )
Флорентин

Есть одна награда - смех

АБП исполнилось 70. Московская френдесса написала, что Пугачева это практически вся ее жизнь - "с 75-го года, с "Арлекино", когда его всё лето крутили из каждого утюга". Пугачева - не вся моя жизнь, разумеется, но моё тинейджерство и ранняя юность - вне всяких сомнений. Вторая половина 70-х - ранние 80-е - это она.

Те, кто не рос в конце 70-х- начале 80-х в СССР, просто не в состоянии понять, что значила эта рыжая женщина со щербатой улыбкой для миллионов людей (особенно юных людей). Не все читали по ночам Архипелаг Гулаг и слушали Аксенова по Голосу Америки. И для огромного числа советских людей, далеких от столичных фрондерских кухонь, эстрадная певица в алом балахоне, с ее ослепительно несоветским стилем самоподачи, была настоящим глотком свободы.

"Поздняя" Пугачева постсоветских лет была, наверное, иной, уже забронзовевшей, лишенной той ранней советской-несоветской бунтарской изюминки, соразмерной пошловатой эпохе ельцинского олигархата и путинской суверенной демократии. Соразмерность времени - отличительная черта АПБ. Но в 90-е и далее я жил на другой планете. Другая страна, другие песни, другие лица, другой воздух. Моя Пугачева навсегда осталась где-то там - в 75-м, 78-м, 81-м, 85-м.

Пугачева - великий советский (российский) мем. Икона. Ничего похожего в массовой русскоязычной культуре не было и, видимо, не будет. Это просто факт - нравится это кому-то или нет.



Флорентин

Паспорт

Все перечисляют среди самых-самых фильмов Данелия - "Мимино", "Афоню", "Осенний марфон" или "Кин-дза-дзу". Непременно вспоминают смазливенького Никиту Сергича, поющего про Москву на эскалаторе столичного метро.

И почти никто не пишет о прекрасном, именно по-данилиевски прекрасном, фильме 1990-го года "Паспорт", своего рода духовном сиквеле "Мимино" - с похожими интонациями, с грузинской темой, с такой же нечеловечески пронзительной музыкой Гия Канчели. И с первой, пожалуй, в советском кино, ранее, в доперестроечный период, невозможной, израильской частью. Каноническая сцена из "Мимино", в которой Кикабидзе по ошибке вместо грузинского Телави звонит в еврейский Тель-Авив, - в "Паспорте" выросла в тель-авивскую сагу главного героя, занимающую две трети фильма.

Для меня "Паспорт" - особый фильм. Я посмотрел его в Израиле, зимой 91-го, как раз через полгода после приезда в страну. И этот факт, естественно, обострил восприятие. Прощание в Шереметьево, сохнутовская перевалочная база в Вене (в истории моей эмиграции ее не было), зальчик ожидания в старом Бен-Гурионе, где сотрудники министерства абсорбции выдавали теудат-оле и карманные шекели в конверте, машина дяди Изи, едущая по Дизенгофу, тель-авивская набережная с высотками Бейт ха-Текстиль, рынок Кармель с грузинскими бастами. "Паспорт" - советско-франко-израильская копродукция. У Данелия снялись израильские актеры: Янкале Бен-Сира (озвученный Хазановым) в роли дяди Изи. И красавица Шарон ха-Коэн (тетя Лола из культового "Влюбленного Алекса") в роли американской журналистки.

Французский актер Жерар Дармон в двойной роли грузина и грузинского еврея выглядит не менее аутентично, чем Кикабидзе в роли летчика Валико.

Да и в целом актерский праздник: Гундарева, Янковский, Джигарханян, Ярмольник, Мамука Кикалейшвили.

Мудрая, лирическая, печальная и смешная притча о границах, безжалостно разделяющих не только страны, но и души, и, как ни странно, о любви к родине.

Флорентин

Фаворитка

По поводу "Фаворитки" Лантимоса, которую мы некоторое время назад посмотрели в "Рав-Хене". Фильм понравился. Я не поклонник Лантимоса, и его нашумевший "Лобстер" оставил меня в свое время в некотором недоумении (писал об этом в свое время, и это вызвало такой срач, что пришлось удалить пост).

Однако "Фаворитка" оказалась, на мой скромный вкус, идеальным сочетанием режиссерского авангардизма и консервативно выстроенного сценария, а также образцово реалистической актерской игры.

Оливия Колман - нечто за гранью. Оскар и Глобус она заслужила, как никто. Рейчел Вайс и Эмма Стоун тоже прекрасны.

Возвращаясь из кинотеатра, мы говорили вот о чем. В центре картины лесбийский романтический треугольник, пара-тройка откровеных сцен в постели королевы Анны - с герцогиней Мальборо и Эбигейл (о, целомудренная советская экранизация пьесы Скриба "Стакан воды" с Белохвостиковой и Демидовой - в СССР такого разврата не было).

Но при этом назвать фильм Лантимоса "ЛГБТ-кино" язык не поворачивается. И в общем-то ясно, почему. В 17 веке, во-первых, никакой "сексуальной идентичности" не было в помине - любили, как умели, как могли. Табу и запретов - религиозных, сословных - в сексуальной сфере хватало и без однополых отношений. А, во-вторых, женской сексуальности вообще не существовало. Как таковой. Точнее она была табуирована. Был брак, была мужская похоть, были церковные и государственные запреты, криминализация внебрачных отношений (которая почти целиком касалась женщин), штрафы за прелюбодеяние для знати и более суровые меры для черни.

В любом случае фильм отличный. Костюмы, музыка, камера - праздник для глаз и ушей.

Флорентин

Cинонимы

"Синонимы" (Synonyms, מילים נרדפות), Израиль-Франция-Германия, 2019, "Золотой медведь" Берлин -2019


Фильм Надава Лапида "Синонимы" оправдал мои ожидания - у Тома Мерсье, исполнителя главной роли, прекрасно вылепленное тело и внушительное достоинство - все это демонстрируется крупным планом.

Нарочитая нагота героя, подчеркиваемая режиссером, не случайна. Это важный в киноэстетике Лапида прием. В его дебютном "Полицейском" (2011) камера скрупулезно исследует обнаженное тело Ифтаха Клайна в роли безжалостного офицера полицейского спецназа и заботливого мужа, опекающего беременную супругу. Израильский мачизм, культ тренированного тела, посттравматическая агрессия, связанная с армейским опытом, - в сочетании с еврейским чадолюбием и квазипатриотизмом.

В "Полицейском" это было одной из основных тематических линий. В "Синонимах" эта линия получает неожиданное преломление. Странный и хрупкий, на первый взгляд, герой Тома Мерсье - комок нервов, с трудом сдерживающий агрессию, которая со всей мощью, грубостью и уродством прорывается в финальных сценах. Ну и, разумеется, почти карикатурный охранник израильского консульства. Одна из самых жутких и смешных одновременно сцен - "Ха-Тиква" в парижском метро.

Молодой выпусник театральной студии Йорама Левинштейна, сын знаменитого израильского стилиста Мишеля Мерсье, Том Мерсье, - удивительная находка Лапида. В нем действительно (кто-то из критиков обратил внимание) есть нечто от юного Бельмондо из годаровского "На последнем дыхании".

В остальном "Синонимы" - довольно-таки синефильское зрелище со всеми изысками, цитатами, аллюзиями. Перекличка со столь любимой Лапидом новой французской волной, цитирование Годара и Бертолуччи. Поскольку я видел два предыдущих его фильма и проникся фирменной стилистикой режиссера, то мне фильм зашел. Но не уверен, что зайдет другим.

Ничего "антиизраильского", естественно, в этом фильме нет. Напротив, это очень израильский, пронзительно израильский, несмотря французский язык и парижский антураж, фильм - со всей присущей израильскому кино утомительной, бесконечной саморефлексией, со всем этим самокопанием и самонедовольством.

Странно, что в Берлине в нем вычитали некие универсальные месседжи. Хотя, разумеется, универсальный посыл можно извлечь из любого произведения. При желании в "Синонимах" можно найти всё: притчу о неприкаянности и растерянности человека в современном мире, трагедию мигранта в чужой стране, критику израильского хумусного патриотизма, критику европейского либерального лицемерия, критику фальшивого французского мультикультурализма etc

Флорентин

Удивительная миссис Мейзел

Смотрю второй сезон "The Marvelous Mrs. Maisel" ("Удивительная миссис Мейзел"). Первый был проглочен, а этот вначале показался менее динамичным, но к середине разогнался, набрал ритм, и количество шуточек, приколов, уморительных диалогов стало даже зашкаливающим. Все по-прежнему умопомрачительно стильно. Одежда, интерьеры, аксессуары. Шик поздних 50-х.

В процессе просмотра мысль ушла в несколько ином направлении. Действие происходит в Нью-Йорке, на стыке 50-х и 60-х. Послевоенная Америка переживает невиданный доселе экономический расцвет. Предприимчивые и образованные американские (ньюйоркские) евреи вступают в свой золотой век - не только с экономической точки зрения, но и в плане беспрецедентной в истории еврейства (кроме, пожалуй, краткого и сомнительного по всем параметрам "филосемитского" периода в ленинско-сталинском СССР, закончившегося юдофобской истерикой и государственным антисемитизмом) политической, культурной, социальной интеграции в американском обществе.

Второе-третье поколение, оправдавшее вложенные родителями средства и усилия. Дети-внуки полунищих еврейских иммигрантов-беженцев из Российской империи, они получили отличное образование и почти пробили стеклянный потолок - не только иммигрантский, но и антисемитский (в 20-30 гг. об этом не могло быть и речи). Они, гордые американцы, но при этом не забывшие о своих корнях, элегантно занимают места во всех эшелонах американской элиты: уже не только Голливуд или финансы, но и наука, академия, медицина, спецслужбы, секретные проекты. Пока еще не политика, не власть, но и это не за горами.

Формируется особая идентичность лайт-религиозного (фактически светского), либерального американского еврейства, не похожая ни на антиортодоксальный секуляризм израильских хилоним, ни на атеизм манкуртизированных советских инвалидов пятой графы.

Нью-йоркская семья в синагоге в Йом-Кипур, реформистской, разумеется (или консервативной). Все вместе - и дамы, и джентльмены. Выглядит это все, как рождественская месса. Богатый дом профессора Колумбийского университета, польская прислуга, сын, талантливый ученый, привлеченный к сверхсекретному проекту ЦРУ, жена с манерами британской аристократки, изучавшая искусство в Париже.

Подумалось в ходе просмотра... А в это время.

Конец 50-х. Две другие большие ветви восточно-европейского еврейства бывшей Российской империи...

Русифицированные советские евреи, половина которых уничтожена в Холокосте в сороковые. Традиция давно под запретом, секулярная идишская культура фактически ликвидирована. Железный занавес, убожество и скудость жизни в СССР, государственный антисемитизм. Это на севере.

На юге. Молодой Израиль, маленький и нищий, во враждебном кольце, войны и террор. Постояннное ощущение надвигающейся Катастрофы, характерное для периода до Шестидневной войны 67-го.

Но это так - мысли не по теме....

Флорентин

Иврит

Удивительное совпадение. Вчера отмечался День языка иврит, установленный много лет назад Академией языка иврит в день рождения создателя этого учреждения, Элиэзера Бен-Иегуды, “отца современного иврита”, человека, положившего жизнь на алтарь возрождения иврита в качестве современного разговорного языка. В нынешнем году День иврита отмечался раньше, чем обычно, поскольку еврейская дата рождения Бен-Иегуды выпадает на субботу, как раз на сегодня (Каф-Алеф бе-Тевет/ כ"א בטבת). Не думайте, что я всегда держал в голове эту дату. Просто накануне я переводил некий текст, посвященный Академии языка иврит, детищу Бен-Иегуды.

И сегодня же пришла печальная весть: скончался один из великих современных ивритских прозаиков Амос Оз, всего месяц назад получивший в Москве толстовскую литературную премию "Ясная поляна" за свой последний роман "Иуда", переосмысливающий каноническую новозаветную историю. Первая прочитанная мной книга на иврите была именно его - "Мой Михаэль".

А ночью у одной из френдесс в фейсбуке я ввязался в дурацкий спор об иврите, защищая этот, не нуждающийся в моей защите, язык от бредовых нападок и претензий, имеющих примерно такое же отношение к лингвистике, как я к балету Мариинского театра. И, представьте, в ходе такой, казалось бы, "академической" дискуссии я сорвался и наговорил гадостей. Странное ощущение было испытано мной - словно оскорбляют кого-то очень дорогого и близкого.

Впрочем, так и есть.

Иврит, современный израильский иврит, вовсе не является моим родным языком, владею я им значительно хуже (но, поверьте, весьма прилично), чем родным, русским. Однако роль, которую он сыграл и продолжает играть в моей жизни, в моей судьбе, поистине грандиозна. Она ничуть не меньше той, которую выполняет в моей жизни впитанный с молоком матери русский язык. Я говорю об очень личной, интимной сфере. Иврит - язык моей любви - к месту, культуре, музыке. Но главное, главное, главное: иврит язык моей любви - к человеку, самому любимому человеку, который думает, дышит, слышит на этом языке. На нем он сердится, смеется, радуется и печалится.

Три десятилетия звучит рядом со мной и во мне ивритская речь. Сотни песен, тысячи текстов, десятки тысяч слов и фраз. Среди которых - самая сокровенная: "Я люблю тебя".

Если есть в сложной и неоднозначной истории сионистского движения и создания государства Израиль нечто, не подлежащее сомнению, нечто великое, нечто невероятное, не имеющее аналогов в человеческой истории, подлинное чудо - то это возрождение (или, если хотите, пересоздание) языка, молчавшего две тысячи лет. Ни военные победы, ни экономические достижения - ничто не сравнится с чудом возрождения иврита.

Спустя всего лишь сто лет - пять миллионов современных людей 21-го века являются урожденными носителями этого языка. И еще несколько миллионов говорят на иврите на уровне родного. Это больше, чем людей, говорящих на литовском, армянском, грузинском, финском, норвежском, датском и других языках.

Современный иврит давно перерос легенду своего создания. Он давно вышел за отеческие рамки выспренного библейского языка. Это яркий, молодой, гибкий, зубастый, постоянно меняющийся, бурно развивающийся, рефлексирующий, иронизирующий над собой язык. Жаргоны всех сортов и молодежный сленг, изощренная постмодернистская литература, наука и философия, базарная ругань и матерщина - иврит отвечает всем потребностям современного человека.

Я нисколько не сомневаюсь, что именно современный израильский иврит (наряду со своим ветхозаветным праотцем) останется в веках даже тогда, когда исчезнут те или иные страны, государства, политические нации. Останется, в том числе, и благодаря таким великим мастерам слова, как покойный Амос Оз.

Иврит - любовь моя.