גיא (guy_gomel) wrote,
גיא
guy_gomel

Reeperbahn, или Привет из детства

В классе, кажется, седьмом мне попался на глаза читаемый в те дни отцом не слишком свежий номер популярного литжурнала "Роман-газета" с "Берегом" Юрия Бондарева. Решил и я, запойный книгочей, ознакомиться с бестселлером официозного баталиста. История запретной фронтовой любви советского лейтенанта и немецкой девушки-подростка, которых спустя долгие годы судьба вновь сведет в западногерманском Гамбурге, не то чтобы потрясла воображение, но вызвала в душе пубертатного юнца некоторое эротическое смятение. Благодаря довольно вегетарианской постельной сцене с участием главных героев книги романтико-идеологическое повествовование Бондарева заняло почетное место в моем тогдашнем реестре эротической литературы вслед за мопассановскими "Жизнью" и "Милым другом", "Декамероном" и "Митиной любовью" Ивана Алексеевича Бунина.

Неизгладимое впечатление на меня произвела главка, описывавшая посещение двумя московскими писателями злачной гамбургской улицы Рипербан. Я был заинтригован. Гамбургский квартал Санкт-Паули, неприязненно и по-советски назидательно изображенный Бондаревым, казался мне воплощением тлетворного капиталистического запада, этаким райским садом, полным запретных плодов.

Прошло тридцать лет. Я посетил с тех пор немало злачных мест в разных точках земного шара. Реестр эротической литературы (не говоря уже о фильмографии) не только пополнился сотнями книг, но и обрел иную направленность. Однако детское впечатление о гамбургском Рипербане из советской книжки прочно, не выветриваясь, хранилось в памяти. Все мы родом из детства?

И вот свершилось. На позапрошлой неделе мы с Данилычем остановились в трехзвездном отельчике "Commodore", расположенном в пяти минутах ходьбы от Рипербана. Выяснилось, что мой попутчик ничего ранее не слышал об увеселительном квартале Санкт-Паули (Бондарева не читал, бедняга). С первой же вечерней прогулки по знаменитой улице Данилыч люто возненавидел это место. Во время второй прогулки (со штативом и фотокамерой) мои попытки объяснить, что "во-первых это забавно, а во-вторых, вполне естественно и имеет право на существование" не увенчались успехом. На посещение Рипербана был наложен категорический запрет.

Вернувшись в Тель-Авив, я отыскал в сети текст "Берега". Перечитав (впервые за все эти годы) соответствующую главку романа, убедился, что Данилыч мог бы с чистым сердцем поставить свою подпись под каждым словом советского писателя Бондарева и его alter ego Вадима Никитина. Привет из советского детства.

... Когда они поднялись из метро на Реепербан, дождь перестал, тучи низко клубились над районом порта, над невидимым морем, небо набухло, тяжелыми глыбами ползло над кровлями. Все здесь, даже вблизи метро, непохоже было на центральные, благопристойные улицы вокруг отеля, все говорило здесь о жизни иной, праздной, неестественно возбужденной, необычной, кем-то придуманной (на один вечер, на одну ночь, на один час) для туристов и торговых моряков разноязыкого мира, сошедших на сладкий, безотказно гостеприимный берег Гамбурга, готовый удовлетворить желания каждого, кто склонен к разнообразным удовольствиям больших цивилизованных городов.

- Вот он, знаменитый район Сан-Паули, - сказал Никитин. - Секс. Вино. И увеселения.
- М-да, - промычал Самсонов. - Вижу.

Тут ярчайше пестрели на всех углах грубо разрисованные вывески баров, рекламы маленьких домов свиданий, ресторанов, американских клубов, повсюду бросались, лезли в глаза названия дансингов, ночных кабаре, стриптизов - "Табу", "Колибри", "Мулен Руж", "Сафо" - и смотрели через стекла витрин цветные фотографии оголенных крупнотелых девиц, лежавших в прозрачных ваннах, или распростертых, как бы распятых на коврах, или закрывших испуганно-капризно лица распущенными волосами и игриво растопыренными пальцами то место, где должен быть фиговый листок; и повсюду странно выделялись торчащие груди, запрокинутые в позах изнеможения головы, напряженные шеи, гибкие руки в застенчивом движении ложного целомудрия, зрелые женщины и совсем девочки с невинно потупленными глазами, будто защищающие свою вдруг открытую наготу томной полуулыбкой. Это было какое-то перемешанное обилие женской плоти, обнаженная тайна напоказ, разъедающий толчок смещенного воображения, ядовито и искусственно создавшего сцены в нарочитом по своему бесстыдству уличном театре для заходивших сюда любителей эротического забвения ... Везде, под окнами, возле подъездов и около дверей баров, поигрывая раскрытыми зонтиками, стояли проститутки, немолодые, потрепанные, до неумеренной яркости накрашенные, и рядом - молоденькие, в мини-юбках, повесив сумочки на руку, независимо курили, подрагивали ногами, обтянутыми сапожками...

... Никитин, чувствуя это окружение унизительной оголенности намерений, кем-то узаконенных, обыденных в своей простоте, подумал, что, видимо, здесь знали все, что можно знать в темной бездне человеческой похоти, где заранее подробно были выучены роли, жесты, слова, позы, чтобы за цену, установленную по вкусам, можно было купить и продать вместе и в отдельности ноги, губы, грудь, живот, голос, всю изощренную воображением искусственную страсть, - он подумал об этом и внезапно ощутил тупое, гнетущее насилие над собой, и мохнатой лапкой сдавило сердце тихое удушье.


Юрий Бондарев "Берег" (1975)

Гамбург, Reeperbahn, декабрь 2008







Tags: books, travel
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments