גיא (guy_gomel) wrote,
גיא
guy_gomel

Никогда не оглядывайтесь

Из каждой своей московской поездки (кто б мог подумать еще четыре года назад, что нашу забавную туристическую авантюру, выросшую из дружбы с проживающим в Первопрестольной финским подданным, и - в немалой степени - из живожурнального френдства, я, никаким боком в своей прежней, советской, жизни не связанный с Москвой - ни родственников, ни частых служебных или паломнических посещений столицы СССР - буду называть "каждой своей поездкой")... так вот, из каждой московской турпоездки я привожу десятка полтора книг. Пользуюсь оказией, ибо в тель-авивских книжных магазинах печатные источники знаний и интеллектуального удовольствия стоят вдвое дороже, чем в языковой метрополии.

В нынешнем марте мой книжный улов был крайне незначителен по сравнению с тремя предыдущими московскими вояжами, поскольку цены на книги в российской столице за три года выросли процентов на пятьдесят. "Улов" отличался еще одной интересной особенностью: на сей раз продуктовый книжный набор на две трети состоял из произведений двух совершенно не похожих друг на друга авторов, совпадающих тем не менее по трем, не второстепенным, на мой взгляд, параметрам: обе - женщины, обе - еврейки, обе принадлежат к немногочисленной группе наиболее талантливых ( а главное - востребованных читателями ) современных прозаиков, сочиняющих книги на русском языке. Речь о Людмиле Улицкой и Дине Рубиной. Несмотря на то, что обе дамы пользуются литературной популярностью уже много лет, и ту, и другую я стал читать сравнительно недавно. И у той, и у другой я обнаружил пронзительные тексты, которые "зацепили" меня, затронули струны моей души. Неожиданное мое увлечение творчеством именно этих писательниц вряд ли назовешь случайным. Здесь присутствует нечто большее, чем просто незамутненное удовольствие от чтения качественной беллетристики (и Улицкая, и Рубина - невероятно одаренные рассказчицы). Тогда что же? Что объединяет и делает созвучным моим размышлениям - и невеселую, навевающую то светлую грусть, то безысходную тоску, прозу христианствующей и мятущейся москвички Улицкой, и остроумные тексты жесткой, ироничной Рубиной, жительницы иерусалимского пригорода Маале-Адумим. Мне кажется, я понял причину своих горячих литературных пристрастий последнего времени. Проза Улицкой и Рубиной - это психологически достоверно отраженная в литературе квинтэссенция судьбы российского еврейства последних десятилетий: ассимиляция/эмиграция, отречение от своих корней/возвращение к своим корням, Москва/Иерусалим etc... И то, и другое могло стать (стало) судьбой каждого из нас.

"Потом меня выгнали из детского сада. Просто среди дня воспитательница выставила за ворота, и я оказался один, впервые один в огромном городе. Я побежал домой, но заблудился, страх, неведомый раньше, проникал в каждую щелочку моего тела, ощупывал меня, вкрадчиво обнимал. Я проплутал весь день. А мой обезумевший отец тоже бегал по городу и с трудом отыскал меня вечером где-то на задворках рабочего района — голодного, истощенного страхом, с мокрыми штанишками. И с того дня страх обнимал мою маленькую душу, не отпуская ее, держа в своих цепких паучьих пальцах. Потом, в знаменитую Хрустальную ночь, разгромили отцовское архитектурное бюро. — Он глубоко вздохнул, вытянулся в кресле, махнул рукой. — Словом, последним кораблем из Гамбурга мы отплыли в Палестину, и когда корабль причалил в яффском порту… Ну яффский порт, как вы знаете, мелок. Корабли бросали якорь далеко от берега, ишув высылал к кораблю лодки, в которых огромные амбалы — их называли почему-то “жлобами” — ловили пассажиров, прыгающих с высокого борта. Это было очень страшно: лодка внизу кажется ма-аленькой, ее мотает на волнах, и ты должен прыгнуть с такой высоты бог знает куда — в руки какому-то жлобу, который, неизвестно, успеет ли тебя поймать! Женщины кричали, плакали. Мужчинам тоже было не по себе…

Тогда папа раздвинул нерешительную толпу, взял меня на руки, поднял над бортом и бросил вниз! И вот за те несколько мгновений, пока я летел, пока огромное солнце догоняло меня и синий ветер бил мне в грудь и между ногами упругим парусом, мой страх исчез! — Йона улыбнулся, повертел в руках свою рюмку, поставил ее на откидной столик. — Да, мой страх высох на соленом морском ветру, испарился! И, знаете… я прошел все наши войны, служил в десантных частях, был парашютистом, мне приходилось в жизни терять друзей, собирать их по кусочкам, переживать за близких, красться в ночи за врагом с финкой в руке, ступая осторожно, как рысь, боясь наступить ногой на ветку. И каждая жилочка моего тела была как клинок и вопила о жизни. Но того липкого мерзкого страха, того обморочного унижения я не испытал больше ни разу! Никогда!

Он откинулся к спинке кресла, мы помолчали.

- И сейчас… вы отыскали свой дом?

- О да, разумеется. Не стоит об этом говорить. Идиотская затея. Послушайте моего совета: никогда не оглядывайтесь!"

Дина Рубина "Коксинель"
Tags: books
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments